ЧИМБУЛАК

Мы взяли Антошку впервые в Чимбулак, когда ему было пять лет. Малыши не знают, что такое опасность и Тошка носился по склону, только успевай догонять. Вот он кубарем летит по снегу и въезжает головой под одиноко стоящую ёлку. Подъезжаю... голова сына в паре сантиметров от лемеха плуга, оставленного на зиму на склоне. А шлема на голове нет... Не было у нас тогда шлемов. Сколько лет прошло, а вспоминаю и весь трясусь.

На следующий год мы встретили на склоне группу не летавших космонавтов, которых возглавлял Григорий Гречка. Они жили в гостинице на Медео и каждый день поднимались на Чембулак на ГАЗ-66. Мы жили в домике «Спартака», около лавинной станции.

Заслышав шум поднимающейся автомашины, Антошка, в своём ярко-красном комбинезоне выходил на дорогу и поднимал лыжную палочку. ГАЗ-66 останавливался, Тошка залезал в кабину, на колени к дяде Жоре, а мы с Алёнкой в кузов к юным космонавтам и ехали до подножья горы, к подъёмнику.

С ребятами приехал и их фотокорреспондент, Юрий Сенкевич. Я не знаю, как Сенкевич плавал с Туром Хейердалом, но в ту зиму «просыхал» он редко.

Гречка с Сенкевичем стоят на выкате и Сенкевич готовит аппаратуру для съёмки. Летит с горы Антон и лихо делает у ног дяди Жоры «фи-стоп». На аппаратуру летит снег и Сенкевич начинает орать на ребёнка. Гречка останавливает...

Как-то машина за космонавтами задержалась и я пригласил ребят к нам, погреться. Я в тот год увлекался «серафимовкой-хреновухой», запас которой был достаточен. Пригласил Гречку «принять». Тот согласился: «Мне можно, я уже слетал, а парням нельзя: у них сухой закон. Сенкевичу тоже не наливать. Он уже...»

Приняли грамм по 50. «Дядя Жора» помотал головой и разрешил всем присоединиться: когда ещё такую вкуснятину попробуешь.

Умница Гречка мне ужасно симпатичен. Увидишь его в «ящике», вспомнишь, как в Чембулаке пили «хреновуху», и на душе тепло. Может Григорий когда-нибудь прочтёт эти строки и тоже вспомнит?

2

3
Георгий Гречко. Фото: Serge Serebro, Vitebsk Popular News

Подвиг Епишева, или Десять дней, которые потрясли ВВС СССР

70-е. Началось всё буднично: на полосу сел новенький штабной Як-40. Но кто бы знал, что на нём прилетели с инспекцией Главком ВВС, маршал авиации, член ЦК КПСС Павел Степанович Кутахов и (о, ужас!) Начальник Главного Политического Управления Советской Армии, генерал армии Алексей Алексеевич Епишев...

Кутахов, хоть и Главком, но был "свой", летал (и хорошо) в войну, по делу получил Героя... Но Епишев! Главпур!! ГБ!!! Ужас!!!

Я ничего этого не знал. В тесном классе для технических занятий, где набилось человек 40 лётно-технического состава, развесил свои плакаты и рассказывал, какие доработки мы выполняем на самолётах и какую программу предстоит летать.

Вдруг вскакивает дежурный: "Товарищ генерал армии! Лётно-технический состав части занимается изучением новой техники!" Голос дежурного старлея звенит, в нём явственно слышно радостное щенячье повизгивание... Я поворачиваюсь: в дверях стоит мурло, мутные поросячьи глазки шарят вокруг, попахивает перегаром (с успешным перелётом?): "Это что? Пааачему лампочки мухи засрали?! (лампочки родные, советские, из волнистого стекла). Промыть! Новую технику изучать на технике! Марш в ангар!"

Я и глазом моргнуть не успел, как оказался вместе со своими плакатами и всем летно-техническим составом, в кузове КрАЗа, который мчался к ангарам.

На стоявшем в ангаре Су-7Б развесить все мои пять плакатов оказалось не просто, меня поставили на табурет, как вдруг... "Товарищ маршал авиации! Лётно-технический состав части занимается изучением новой техники!" "Какой мудак занимается изучением новой техники в таких условиях? Марш в класс!" Это Кутахов с иссиня-зеленым командиром части.

Кутахов только что был на вышке РП (руководителя полётов), где присел на стул, а тот под ним скрипнул (в Главкоме было немало кг). Вскочил Главком и запустил стулом в командира. Промахнулся, стул пробил окно и повис на раме: "А, сволочь! Вот почему у тебя аварии!" (Была в части аварийная посадка за неделю до этого.)

Мы занимались в классе, но меня плохо слушали...

Кутахов с Епишевым метались по аэродрому. "Почему вдоль полосы бурьян?" Епишев поднимает метровую палку: "Выдрать всю траву на это растояние от бетона!" (Траву выдрали, но... лесная почва! Потом после каждого взлёта приходилось ждать по полчаса, пока осядет пыль.)

"Покрасить стволы деревьев белой краской!" В командира летит ещё одна палка, на этот раз двухметровая. (Стволы красили всей частью, даже пытались привлечь нашу бригаду доработчиков. Кончилась известь, мазали масляной, а потом и нитрой. Часть деревьев погибла.)

"Прилетим через неделю, проверим!" Не прилетели...

Десять дней, которые потрясли ВВС... Десять дней не летали самолёты боевой авиации Страны Советов... Десять дней метались Кутахов и Епишев из части в часть, с аэродрома на аэродром – наводили порядок, боролись с аварийностью, поднимали боевой дух.

Мне нашли в интернете про Епишева. В 1978 году он получил Героя Советского Союза за "Большой вклад в подготовку и повышение боевой готовности войск в послевоенный период." Описание подвига см. выше.


Павел Степанович Кутахов


Алексей Алексеевич Епишев

Испания 2001. Наследный принц и некто "Х"

2001 год. Испания. Икариада. Когда я впервые услышал это название международных соревнований, то усомнился в грамотности устроителей: в ответ на мои вопросы, знают ли они, чем закончился полет Икара, и почему бы не назвать соревнования "Дедалиадой", послышалось неразборчивое бормотание.

Ну, да бог с ним: Икариада, так Икариада. Благо никто не погиб.

Но меня взяли в Испанию! На такой кайф я попал впервые.

Сборники летали прекрасно, а когда у Алонсо (лидер испанской сборной) отказался запускаться двигатель на его Су-26, и я немного помог коллегам (после чего Алонсо слетал очень прилично), испанцы меня начали качать вслед за Алонсо, а какой-то испанский хмырь подарил мне испанский флаг.

Я флаг с благодарностью принял и только где-то через час узнал, что "хмырь" – наследный принц Испании...

Икариада близилась к завершению, и нас попросили устроить брифинг: рассказать о новых разработках фирмы. (Так как мы продали "на Запад" без малого двести машин, практически все ведущие пилотажники того времени летали на наших самолетах.) Мне предстояло рассказать о перспективных воздушных винтах и двигателях типа М-9, которые тогда уже выходили на стендовые испытания.

Надо сказать, что перед этим меня несколько дней преследовал итальянец, требовавший, чтобы я записал в формуляр его "форсированного" двигателя М-14П, стоявшего у него на Су-26, разрешение на эксплуатацию. Однако, когда я посмотрел, что сей муж натворил со своим двигателем... Короче, я ему отказал. Итальянец не говорил по-английски, его переводил приятель, испанец, а наш переводчик, Оля, переводила ломаный английский на русский.

Не успел начаться брифинг, как мой итальянец вылез со своими претензиями прилюдно. (Мы ждали на брифинг человек 10-15, но пришло около ста. В не очень большом холле было битком).

Оля с трудом переводила, а я уже изнемог, объясняя, прочему на таком двигателе летать нельзя. В конце концов я поинтересовался, кто итальянец по профессии и с радостным изумлением услышал, что он... гинеколог. Тогда я, попросив Ольгу быть как можно ближе к тексту, заявил итальянцу, что коль я не учу его разбираться в женских половых органах, то прошу его не учить меня разбираться в двигателях. Зал грохнул...

В нашей команде был... давайте назовем его "Х", а то не дай бог прочтет... Ведь он до сих пор у нас работает.

"Х" был профессиональный... алкоголик. Зашитый. То лето в Испании было очень жарким (столбик термометра в тени редко опускался ниже 35°С), и в ресторане, где мы обедали, запотевшие кружки с холодным очень вкусным пивом ставили перед каждым без всякой предварительной просьбы.

В первый же день "Х" устроил скандал: он энергично отталкивал от себя кружку с пивом и орал: "Не буду! Уберите!" Мы тогда еще не знали об особенностях его организма и смотрели на него с удивлением: "Не хочешь? Ну так что орешь? Не пей." Но "Х" продолжал бушевать: "Уберите! Я не буду это пить!"

Мы ничего не понимали, пока на второй или третий день "Х"... не припал трясущимися губами к кружке. И началось...

Жили мы на втором этаже бельэтажной гостиницы с интерьерами под ХIХ век. В цокольном этаже был банкетный зал с прекрасной самоизоляцией, который регулярно сдавался под свадьбы, поминки и прочие междусобойчики. Между этажами ходил гидравлический, совершенно бесшумный, лифт.

"Х" жил в одном номере с механиком, который сбежал, после первой выпитой "Х" кружки пива: "Он обосрался, перемазал всю кровать, да еще выл полночи! Я лучше перееду к экипажу, в другую гостиницу, у них есть место".

Оказалось, что "Х", после пива, взял вечером в буфете гостиницы еще и бутылку джина, записав ее "на номер", и стал это делать (как позже выяснилось) каждый вечер.

Через несколько дней, под утро, у меня в номере раздался звонок: звонила Оля-переводчица: "Серафим! Срочно спускайся в банкетный зал и прихвати еще мужиков! Наш "Х" ошибся этажом, спустился сюда в невменяемом состоянии и почему-то решив, что попал в бордель, начал заваливать на столы официанток, которые убирают здесь после банкета!"

Мы спустились. Ну и зрелище было! "Х" толком ходить не мог и за девушками передвигался в основном "на четырех костях"...

Но позору было... Пришлось долго извиняться и оплачивать "дополнительные услуги" за регулярно загаживаемый номер.



Когда пришло время уезжать, за номер "Х" предъявили довольно крупную сумму: джин стоил денег. Стас (который был руководителем нашей делегации), заплатил, взяв деньги из командировочных "Х". Этого "Х" не простил.

Когда мы приехали в Москву, то зашли со Стасом к Ракитину: "Борис Владимирович, "Х" надо лечить!" Опоздали... Пока мы распинались в кабинете Ракитина, "Х" успел настрочить на нас со Стасом "телеги" в режим: дескать мы все время пьянствовали, ходили в бордели, торговали сувенирами, а Финкель еще купил, на непонятно где взятые деньги, жене бриллиантовое колье.

А ведь я и вправду купил Аленке золотую цепочку с небольшим веселеньким зелененьким изумрудом.

Су-27МКИ. Первое явление Путина, и никакого "заебись"

Это было время появления "сверхманевренности" на самолётах Су-27. Началось всё с "кобры Пугачёва", но Симонов, посмотрев на Запад, захотел получить двигатель с изменяемым вектором тяги.


"Кобра Пугачева". Wikipedia. User: Henrickson

Мне было поручено написать техническое задание на этот двигатель (позднее получивший индекс "96") и согласовать его с "Сатурном". Я присутствовал при практически первом обсуждении новой концепции между Симоновым и Чепкиным, тогда генеральным конструктором "Сатурна": "Михал Петрович! Приделать к "99" (двигатель Ал-31Ф, разработки А. Люльки, стоявший на самолётах Су-27) поворотное ведро? Да это раз плюнуть! Дел на пару месяцев!"

В этом был весь Виктор Михайлович Чепкин. Ввязаться в драку, а там... Создание, доводка и лётные испытания "изделия 96 с ПРС" (поворотным реактивным соплом) на самолёте Су-27МКИ оказалось делом очень не простым и растянулись на несколько лет.

Мне посчастливилось вести эту работу как ведущему по двигателю от нашей фирмы, участвовать в проведении первого вылета самолёта Су-27МКИ 01.07.97 года в его показе на МАКС-97, в дальнейших испытаниях и в показе на МАКС-99.

Но я же пишу анекдоты...

19 августа 1997 года. Первый день МАКС-97. Около восьми утра. Мы, группа ведущих и специалистов "Сухого" и "Сатурна", курим около нашего "суховского" домика. Ждём начала полётов и, конечно, волнуемся: наша Су-27МКИ впервые будет показана "на людях", в полёте с элементами "сверхманевренности", а ведь с первого вылета прошло всего полтора месяца.

Появляется весело-взвинченный Чепкин. Ещё бы: показывают не только Су-27МКИ, но и его, в муках рождённый, "96" двигатель с поворотным "ведром" (так он сам когда-то назвал ПРС).

Виктор Михайлович шутит и раздаёт присутствующим значки и бейсболки с логотипами "Сатурна". Значки прячутся в карманы, а бейсболки почти все напяливают на головы – солнышко уже начинает припекать. Я тоже надеваю бейсболку. Стоим, курим, шутим...

Я не обращаю внимания, что почему-то наши "суховцы" вдруг стягивают шапочки и прячут их, кто в карман, кто просто за спину.

Из-за моей спины раздаётся знакомый голос: "А Вы, Серафим Григорьевич, на какой фирме работаете?" Поворачиваюсь. М.П.Симонов собственной персоной. "Так ведь меня, Михал Петрович, ещё Архип Михайлович причислил к "спутникам Сатурна"!" (Ох, уж язык мой – враг мой!)

Надо сказать, что у меня с Симоновым были не простые отношения. То он шипел на меня в сборочном цехе: "Ну ты, с-с-уховец!" – это когда я задержал сдачу очередного опытного Су-27, заявив, что не подпишу акт готовности, пока не закончится проверка на чистоту системы бортовых измерений, то я (тогда начальник "труппы препарировки") отказался от назначения начальником подразделения по изготовлению микросхем (решил как-то М.П. сам развернуть производство по изготовлению микросхем), то я отказался возглавить придуманное М.П. подразделение по проектированию воздушных винтов...

Но самым главным поводом для конфликта... был мой язык.

Вернулся как-то Симонов из поездки по Африке, собрал ведущих, работавших по "малой" авиации: "Надо делать машину с обзорностью, как у вертолёта, но добиться, чтобы шум в кабине и, главное, на местности был минимальным, чтобы не распугивать фауну!" Нас сидит за столом для совещаний у него в кабинете человек 15. Я возьми и ляпни: "Давайте возьмём аэростат, трос привяжем слону за яйца... Слон пойдёт тихо-тихо..." Все грохнули, а М.П. в бешенстве. Это был проект С-84. Но об этом как-нибудь потом.

Вернусь к МАКС-99.

Итак, август 1999 года. Приказ Симонова: Су-27МКИ должна участвовать в демонстрационных полётах МАКС и показать полный комплекс фигур высшего пилотажа со "сверхманевренностью". На открытие МАКС-99 ждут президента Ельцина. Накануне нас, участников показа. Предупреждают: приезжайте до семи утра, с семи дороги будут перекрыты.

Приезжаем к шести тридцати. Вдоль шоссе уже ёжатся от холода милиционеры в белых рубашках с коротким рукавом.

Ельцина ждём долго, полёты всё не начинают. Потом сообщают, что Ельцина не будет. Из высших должностных лиц будут: и.о. премьера Путин и Шойгу. Все разочарованы и немного злы, но начинаются полёты и внимание переключается...

У нас на Су-27МКИ с первого полёта бессменно летает Слава Аверьянов. Пилот и мужик отличный. Демонстрационный полёт выполняет блестяще, показав все преимущества "сверхманевренности".

Слава садится, заруливает на стоянку. В группе встречающих откуда-то появляются два невысоких мужика в серых "гэдээровских" курточках и начинают совать всем руку: "Шойгу... Шойгу...", "Путин... Путин..."

Слава вылезает из кабины и вдруг, оттирая от него ведущего и специалистов, невесть откуда взявшиеся верзилы пропускают к Славе... Путина.

"Ну, как матчасть?!" – бодро спрашивает Славу "специалист".

Слава в замешательстве. На такой "вопрос", по всем законам российской авиации, существует только один ответ: "Заебись!"

Но спрашивает хоть и и.о., но премьера РФ!

И Слава мямлит: "Хорошая матчасть..."

Этот ответ мы Славе долго припоминали.


Су-30 индийских ВВС (в "девичестве" Су-27МКИ). Фото: boediarto.wordpress.com


Владимир Путин в конце 90-х и в форме пилота стратегической авиации ВВС РФ. Фото: С.Субботин (РИА "Новости") и пресс-службы Кремля

"Вас ист дас?" или Авиаакробатика

В первый же визит Мюльбауэра в Москву, я повёз его на завод "Вперёд", серийно выпускавший воздушные винты В-530. Герд был потрясён нашими объёмами производства и нашими тогдашними планами построить 1500 самолётов Су-49. А так как на каждый самолёт планировался не один винт, то переспективы поставок завораживали.

Пошла речь об оформлении лицензии заводу "Вперёд" на производство винтов разработки Герда. Я помогал, как мог, не очень грамотному переводчику и на уточняющий вопрос Мюльбауэра о названии завода, серьёзно произнёс: "Форвердс унд цурюк" ("Вперёд-назад"), что чуть было не попало в официальные документы.

---

Один из визитов к Мюльбауэру в начале девяностых.

Подходит ко мне Герд с традиционным немецким вопросом "Вас ист дас?" и протягивает лист бумаги.

Смотрю и начинаю хохотать: факс на "МТ-пропеллер" от московской "Молнии", подписанный генеральным конструктором Г.Е. Лозино-Лозинским... на русском языке и адресованный... "господину Григорию Мельникову". Но текст строго по делу.

Отсмеявшись, я объяснил Герду, что переводчик буквально перевёл его фамилию, почему текст на русском, можно только догадываться, но ведущий с "Молнии" мой знакомый и, зная, что я у Герда, обращается к Герду с просьбой, рассчитывая на мою помощь.

Ну, я и помог: мы составили ответ на немецком, адресовали его Лозино-Лозинскому, но фамилию написали латиницей: "geru Luchino-Luchinscomu".

Приехал я в Москву. Звонит ведущий с "Молнии": "Тебя Глеб видеть хочет!"

Тут время пояснить, что Глеба Евгеньевича подчинённые звали "Гнев Евгеньевич". И не без оснований. И ещё: к тому времени у Г.Е. очень сильно подсело зрение – он почти ничего не видел.

Приводят меня в его кабинет и нервничающий ведущий говорит: "Глеб Евгеньевич! Я Финкеля привёл!" "Серафим Григорьевич? Рад, но почти не вижу! Спасибо, что помогли, только вот почему это я Лучино-Лучинским стал?" "Так, Глеб Евгеньевич! У "Мельникова" в немецко-русском словаре "лозы" не было, а "лучина" была!"

К облегчению ведущего, Г.Е. засмеялся: "Я переводчикам уже холку намылил и Герду извинения послал. Вижу хреново, вот и подмахнул, что эти паразиты подсунули. С голоса-то не вник. Да они и адрес не читали!" И ведущему: "Ты – мои глаза! Смотри в другой раз!.."

Вышли мы из кабинета, ведущий чуть не крестится: "Пронесло. Рассмешил ты его!"

---

А наш первый визит к Мюльбауэру закончился не хорошо.

В тот день, когда мы заканчивали полёты по программе, приехали люди из "Флайта" (очень влиятельного авиационного журнала) и попросили разрешения сделать фотографии нашего самолёта на земле и в воздухе.

Запросили Симонова. Получили согласие.

После съёмок на земле, ребята из "Флайта" взлетели на "Цесне", а Юргис взлетел на нашей машине и стал на параллельных курсах выполнять фигуры высшего пилотажа.

Вскоре операторы приземлились, а Юргис выполнил ещё несколько фигур, и тоже пошёл на посадку. Я всё это время пытался своей "Практикой" поймать хотя бы один удачный ракурс.

День для съёмок был очень выигрышный: синее небо с довольно редкими кучевыми облаками, но поперёк взлётно-посадочной полосы дул ветер, причём дул довольно сильными порывами.

Для тех, кто не знает: на самолёте с задней центровкой и хвостовым опорным колесом, лётчик при посадке перед собой обзора не имеет – всё закрывает мотор. Поэтому лётчик сажает машину с боковым скольжением: он ведёт машину параллельно полосе, обычно полоса от него слева, а самолёт идёт, наклонив к земле левое крыло, и пилот видит полосу и "скользит" к ней, перед посадкой выравнивая машину над полосой.

Это я долго рассказываю, а при посадке всё происходит очень быстро. Опытный пилот, а особенно, "работая на публику", подходит к земле с крутым креном и сильным скольжением и, выровняв самолёт буквально менее чем в полуметре от земли, лихо сажает.

Так садился и Юргис. Все к этому привыкли, и момент касания не привлёк особого внимания. Только я со своим "телевиком" пытался это снять и невольно стал разве что не единственным свидетелем происшествия.

В тот момент, когда машина ещё не коснулась полосы и шла с большим креном, хотя до земли оставалось где-то десяток сантиметров (в этом и заключается "шик" мастерской посадки!), сильный порыв ветра ударил её в поднятое правое крыло. Самолёт, продолжая садиться, ударился левым колесом о бетон полосы, "дутик" лопнул, машину швырнуло на правое колесо... шасси, представлявшие из себя рессорную конструкцию, сложились... и машину понесло "на брюхе" по земле в сторону от полосы, прямо на самолётную стоянку.

Каким-то чудом Юргис сумел изменить траекторию и наша "сушка" разминулась с самолётами и застыла метрах в ста от нас.

Фонарь не открывается... Юргис продолжает сидеть в кабине... Мы с механиком неслись к самолёту, и в голове смешались две мысли: "Юргис спину сломал... Сейчас рванёт... Спина... Пожар..."

Володя опередил меня, вскочил на крыло и рванул фонарь... Фонарь открылся... Я залез на плоскость рядом с Володей. Юргис сидел в кресле, из прокушенной губы сочилась кровь... "Спина цела?" "Вроде всё цело. Помогите вылезти!" К нам уже бежали люди с огнетушителями... Повезло... Самолёт не загорелся.

Потом мы уговаривали ребят из "Флайта" не раздувать из случившегося сенсацию, звонили в Москву... и всё никак не могли опомниться.

"Флайт" показал себя с наилучшей стороны. Они дали блестящий фоторепортаж с очень хорошим текстом и только в конце упомянули, что при посадке, в связи с ухудшением метеоусловий, было повреждено шасси.

Какое там шасси... Машина не подлежала восстановлению. В Москве нас долго потом терзали. Но, что характерно, никто не захотел смотреть мои слайды, а там было, что посмотреть.

Немного о том, что мог Юргис Кайрис на Су-26

Спортивная авиация "лихих девяностых"

Я вез на своем горбу воздушный винт MTV-3 для ремонта. Ремонт случился вот почему. Винтов у нас было еще "по пальцам". Нужно было провести стендовые испытания на ВМЗ (г. Воронеж) двигателя М-14П с новым винтом. С великими предосторожностями винт был доставлен в Воронеж, и испытания провели при моем непосредственном участии. Я уехал в Москву, а за винтом послали Як-40.

Очередная картина, опять же маслом. Около 10 часов вечера. Я в сборочном цехе на антресолях. В цехе идет срочная работа над очередной опытной Су-27, а это моя основная работа. Я сверху вижу, как открываются ворота цеха, задним ходом в цех подает КРАЗ, в металлическом кузове которого валяется МОЙ винт (без тары!), и два пьяных мудака норовят сбросить его на бетонный пол.

С диким матом я ссыпался вниз, к КРАЗу. Винт спускают на пол, и я вижу, что деревянные лопасти винта... прибиты к ложементам 150-миллиметровыми гвоздями! Начинаю пытать сопровождающего. Он сильно пьян, но "излагает" внятно: "Сказали срочно, а он, блядь, в упаковке, в ЯК-то не лезет! Ну я, значит, ящик-то разбил, а чтоб винт-то не повредить, я лопасти-то к ложементам и прибил". Пиздец винту! Вот так и повез я его в ремонт. Долго ржала вся фирма "МТ-пропеллер" над русской "находчивостью". Взяли, гады, реванш!

---

Мне долго не выдавали валюту, но в день перед отлетом выдали две тысячи марок... в мешке... пятимарочными монетами! Не хочешь – не бери! Кто не знает: пятимарочная монета была больше нашего юбилейного рубля, и немцы давали ее на сдачу в самом крайнем случае, или когда хотели посмеяться над покупателем. А две тысячи – это, если вы еще не посчитали – 400 (!) монет. Тяжеленный холщовый мешок.

Да и черт бы с ним, но наша доблестная таможня встала на уши: "Что это у вас такое?" "Командировочные", – отвечаю угрюмо. Но эти бляди не поверили: распороли мешок и стали бдительно проверять каждую монету. И несколько раз пересчитывали! Чуть не опоздал. Последним садился.

В Мюнхене таможенники поржали, бросили мешок на весы и посоветовали обратиться в банк при аэропорте. Сдал я монеты и превратился в нормального человека.

---

В конце восьмидесятых – начале девяностых проектировать и даже строить легкомоторные аппараты принялись чуть ли не все самолетостроительные фирмы бывшего СССР.

Казалось бы: страна разваливается, специалисты разбегаются по "палаткам торговать пивом", денег нет... В том-то и дело, что денег по стране бродило очень много, надо было только суметь их "прихватизировать".

Тогда образовалось огромное количество "трудовых коллективов", а так как энтузиастов легкомоторной авиации в стране было с избытком, то и проектов было множество...

Кто сейчас помнит "Тока-банк"? А этот банк вкладывал деньги в очень интересный проект самолета-амфибии... Леша Тормахов, ау!

Симонов , помню, собрал тогда группу ведущих: "Ищите любую работу, но постарайтесь сохранить людей!"

Я "крутился" и участвовал тогда более, чем в десятке проектов, но с фирмы не ушел. Симонов говорил в то время: "Вы работаете у меня за визитку!" И это было правдой. Ведущий специалист с фирмы "Сухого" был востребован. Но вот молодые ребята...

Зарплаты на фирмах не платили, работы, вернее государственных заказов, не было. Я собрал своих "ребятишек" и благословил их на "свободный полет". А что делать?! Ребята уже обзавелись семьями, детей нарожали...

Устроились ребятишки. Особенно был мне дорог Вадик Глуховский: парень умный и обладавший прекрасным пространственным мышлением. Он и устроился лучше всех.

Умные тогда не пропадали... и не говорите мне о "лихих девяностых". Трудно – было, но те, кто не боялся никакой работы и имели башку на плечах, не просто выжили, а сделали себе новую жизнь.


Су-26М. Wikipedia. User: Balcer.

Бавария-1989. Медленная "бочка" и "пал-секам"

Лётный день закончился. Отобедали. Эрнст обращается Юргису и мне: "Давайте полетаем! Покажу вам с воздуха и Германию, и Австрию, и Италию! Альпы! Это замечательно!"

Сели в его "Цесну" и полетели. Здорово! С подсказками Эрнста стали понятны и отличия в архитектуре трёх стран, и отличия в организации быта. Эрнст и Юргис сидели впереди (в "Цесне" было спаренное управление), я сзади – на трёхместном диванчике. Заметив, что я засмотрелся в окошко, эти гады переглянулись и сделали медленную "бочку". Мой переполненный едой желудок запротестовал, но я ничего "не отдал", хотя мой интерес к пейзажам резко снизился.

Когда мы были в одном из офисов Эрнста, я заметил стоявшие в углу горные лыжи и, естественно, заинтересовался. Эрнст, узнав, что я катаюсь, немедленно предложил поехать в Альпы покататься, но я струхнул. Тогда не было ещё "шенгена", а виза у меня была только немецкая... Все уверения Эрнста, что никто на границе ничего проверять не будет, меня не убедили. А тут ещё Дима... Это Эрнст понял.

---

Надо признаться, что наши первые командировки в Германию были финансово очень выгодны. Герд нас кормил, поил и спать укладывал, а мы получали "суточные" и деньги на гостиницу. Эти скромные (хотя по тогдашним временам "бешеные") деньги шли в наши карманы.

Из первой поездки мы с Костей привезли: он цветной телевизор с экраном больше листа А 4, а я цветной телевизор поменьше, но к нему ещё видеоплейер. (Мои покупки были подороже, т.к. я контрабандой ввёз в Германию 100 долларов). В бытовой электронике мы тогда ничего не понимали: "Пал?" "Пал". "Секам?" "Секам". "Сейка?" "Секьё". "Подходит, берём". В гостинице всё работало, но когда мы приехали в Москву... картинка замечательная, а звука нет. Вот тебе и "Пал-Секам".

Костя поступил решительно и просто: он взгромоздил на немецкий цветной телевизор наш, и звук пошёл! Я рассказал о своей беде знакомому электронщику из Воронежа. "А схема есть?" – спросил тот. "Есть и в описании, и на задней крышке!" Электронщик впаял в телевизор детальку за 3 рубля, вместо платы получил удовольствие покопаться в незнакомой ему схеме, а телевизор по сей день стоит в спальне в Черёмушках и исправно показывает 32 канала.

---

Полёты Кайриса вызвали настоящий ажиотаж. Согласно заданию, ему надо было выполнять комплекс упражнений программы чемпионата мира на предельных перегрузках и вращениях, вот Юргис и делал то, что не мог повторить ни один пилот мира.

А на плоской крыше гостиницы, стоявшей на краю аэродрома, яблоку было негде упасть: там стояло несколько сотен восторженных зрителей. Герд постоянно просил меня предупреждать о времени полетов хотя бы за полчаса, чтобы успеть уведомить зрителей.

После полётов в ресторане при гостинице сдвигались столы и усаживалось не менее 20 человек. Наши запасы водки быстро истощились, но оставался спирт, привезённый для составления "смывки", которой полагалось, по нашей технологии, смывать краску перед наклейкой тензомостов. У хозяев технология оказалось другой, и спирт пошёл в дело: на 400 кубиков спирта 600 – воды, добавляем подаваемые на завтрак мёд и концентрат лимона, 30 минут потряхивания и 20 минут в морозильнике. Потом, на бутылках из-под водки, маркером пишется "SEWUСHA" и подаётся на стол. Всеобщий балдёж!

Когда у меня закончился спирт, я нашёл его в... местной аптеке. Немцам и в голову не приходило, что его можно пить. Хозяин ресторана, чуть ли не на коленях стоял: просил продать рецепт, а когда я всё рассказал, он не поверил и обиделся: решил, что я над ним издеваюсь.

---

В какой-то момент Мюльбауэр попросил продать ему Су-26М. Сделка состоялась, только вместо денег Герд расплатился винтами. Обе стороны остались довольны. Дело стояло за малым: надо было перегнать самолёт из центральной Франции (Где он простоял полгода, так и не дождавшись европейского сертификата, который обещал Симонову провернуть видный член коммунистической партии Франции, сенатор, владелец блокирующего пакета акции концерна "Пежо" – он нам ещё и по машине обещал – большой друг народов СССР, "врун, болтун и хохотун". Фамилия в моей голове не задержалась) в Штраубинг. Заодно в Штраубинге предполагалось провести очередные испытания.

Юргис полетел во Францию, готовить самолёт, из Москвы. Герд полетел к Юргису на своей "Цесне", так как "Сушке" нужен был ведущий – на спортивных самолётах нет навигационного оборудования, а я полетел в Штраубинг принимать самолёт и проводить испытания.

Летят, значит, Герт и Юргис из Франции в уже объединённую Германию. Один на "Цесне", другой на Су-26М. Герд "ведёт".

Связь по "уоки-токи". В какой-то момент Герд предлагает: "Внизу аэродром. Давай сядем, пописаем, покушаем..." Сели. Выпили кофе. Сходили в туалет. Герд заруливает на заправку и заправляется. "Давай, Юргис, заправляйся и ты. Я плачу". " Да, мне не надо".

Прилетают в Штраубинг. Юргис: "Серафим! Надо бы найти пару банок пустых, литров по 20. У меня в крыльевых баках топливо осталось, а с ним, ты знаешь, пилотировать нельзя". Слили мы литров 30, и Юргис выполнил ещё два полёта на пилотаж по 12-15 минут каждый.

Подходят ко мне любители спортивной авиации: "Простите, пожалуйста, но какая же у вашей машины дальность?" "Боинг 747 знаете? У нас чуть меньше!.."

Тут надо признаться, что "эмка" делалась под американцев, которые пожелали, чтобы самолёт имел возможность пересекать США с севера на юг. Поэтому на самолёте были установлены дополнительные крыльевые баки.


Юргис Кайрис. Фото: obzor.lt


Юргис Кайрис, многократный чемпион мира, на Су-26 пролетает под мостом. Фото: mansi1984.livejournal.com

(no subject)

Но сначала несколько слов об Эрнсте Лихтингере.

В 1945 году он, 14-ти летним мальчиком ("юнгштурм"!) попал в плен, и до 1954 года чалился в Сибири, под Красноярском. Эрнст хорошо освоил русский язык и очень хорошо относился к нашим: его, мальчишечку, жалели и подкармливали.

На родину, в Штраубинг, Эрнст вернулся взрослым, закаленным человеком. Когда мы встретились, он был, наверное, самым богатым в Штраубинге: владел магазинами, торговавшими новыми и подержанными авто, ему принадлежала сеть мастерских, заправок и автомоек. Любовь к русским людям Эрнст сохранил, язык подзабыл, но быстро и с удовольствием начал вспоминать после встречи с нами. Помогал здорово. В отличие от прижимистого Герда, у Эрнста была широкая душа.

Нам он немедленно выделил Volkswagen Wagon с дизельным мотором, пояснил, где можно его бесплатно заправлять и где ежедневно мыть. Впервые посмотрев полет Юргиса, Эрнст долго его обнимал и тут же предоставил ему спортивный Porsche.

Права в Германию взяли только Юргис и я, поэтому я рулил фольксвагеном. Юргиса пустили на порше на взлетную полосу аэродрома (не без содействия Эрнста), где, по его уверениям, он разогнал машину до 240 км/час (это на полосе 1200 м!), после чего Юргис отправился исследовать Штраубинг.

Ко мне у Эрнста появилось особое отношение, когда во время первого или второго застолья кто-то из немцев (как когда-то Либкнехт) заинтересовался моей фамилией и я, будучи пьян и возбужден, на вопрос, не немец ли я, почти выкрикнул "Найн! Их бин юде!", чем поверг хозяев в полное замешательство. Потом Эрнст объяснил, что бедные немцы, с их комплексом вины перед евреями, на такое признание... Но Эрнст побывал в плену и кое-что знал о положении евреев в СССР...

Со мной (и увязавшимся с нами Володей – маркетологом) Эрнст поехал в оружейный магазин и купил нам по газовому револьверу. Долго уговаривал меня взять боевой (у Эрнста была огромная коллекция боевого оружия), так и не поняв, почему я отказался.

Потом Эрнст предложил мне купить Opel. Это была роскошная машина 1985 года выпуска, прошедшая в мастерских Эрнста полную предпродажную подготовку. Темно-зеленая, цвета жука-бронзовки, красавица с шестицилиндровым мотором мощностью, если мне не изменяет память, 240 л.с. и кожаным салоном.

"Не валяй дурака! – уговаривал меня Эрнст. – Это была малая серия. Их всего выпущено 200 штук. Я отдам ее тебе, по дружбе, за 1200 долларов! Бери! Она прошла всего 40.000 и пройдет еще 200.000! Бери!"

Откуда было Эрнсту знать, что в 1989 году 1200 долларов мне не могли присниться только в самом радужном сне! Я отговорился, сказав, что машина не поместится в мой гараж, а увеличить его не дадут строгое московские власти. Эрнст остался в полном недоумении.

Исследования Юргиса закончились тем, что на следующий день после полетов он отозвал меня в сторону и с таинственным видом сообщил, что нашел секс-шоп (!), куда и предлагает отправиться. Не поехали только Костя и Дима.

Приехали. Анфилада из трех небольших комнат. Полумрак. Тяжелые портьеры. Музыка. И ни одного посетителя. В глубине третьей комнаты прилавок, длиной метра 2,5, за которым сидит молоденькая, скучающая продавщица. В руках у нее... полноразмерный мужской половой орган (по-нашему говоря: хуй) длиной сантиметров 20-25, с крупными, сильно волосатыми яйцами и... на ножках! Девица закручивает органу яйца и опускает на стол... Топ-топ-топ-топ... Хуй резво бежит по столу... На краю стола его ловит девичья рука и снова крутит яйца... Когда мы были замечены, пытка с гонками прекратилась, и орган был убран в ящик.

Я взвыл: "Мужики! Надо купить!! Давайте скинемся!!! Ей богу, на отчетном совещании у Симонова на стол выпущу!" Но, все по классике, "Хуй вам!" – орган оказался нищим советским не по карману. (Позднее, когда в Москве открылись секс-шопы, я обошел несколько точек. Искал. Чтобы с волосатыми и на ножками. Но, как уже было сказано выше: "Хуй вам!" – не нашлось в Москве такого органа!)

В углу первой комнаты секс-шопа, при входе, стоял ящик с презервативами (усатыми, в колечках и т.п., чего душа пожелает) и, если ты купил хоть что-нибудь, то имел право брать их столько, сколько захочешь. Юргис что-то купил и, запустив обе руки в ящик, захватил упаковок 30. Потом раздал нам. Напоминаю: на дворе стоял 1989 год. Презервативы оказались потоньше наших, но также пересыпаны тальком. Нет в жизни совершенства!

Там же, недалеко от секс-шопа, нам на глаза попался старенький фольксваген-жук, выкрашенный в розовый цвет и разрисованный ромашками, колокольчиками и прочими цветочками, которым рулила девушка "облегченного поведения". Свобода! Гласность! Перестройка! Ускорение! Мы видели это.

А потом Эрнст загорелся идеей показать "советским" стриптиз. В фольксваген набились все (опять же за исключением Кости "Что я голых баб не видел?!" и Димы: "Нельзя мне!" – с тоской вымолвил он) и поехали в стрип-бар. Бедный Эрнст: в этот день, очевидно, стрип-бары Штраубинга закрылись на переучет! Мы мотались по городу, Эрнст тихонько зверел, открытым оказалось то ли пятое, то ли шестое заведение.

"Пенал" шириной 3 метра и длиной метров 10. На беленом потолке крутится "жесткое" порно. Тихо повизгивает музыка. Холодно. На дворе октябрь, но заведение не топят. Выходит тощая "Наташа" (почему-то всех проституток в Западной Германии звали "наташами") и начинает совлекать с себя одежды, мгновенно покрываясь "гусиной кожей".

Когда она осталась только в боа из искусственных перьев, на нее было жалко смотреть: синяя, ощипанная, тощая курица! "Эрнст! – взмолился я. – Пусть она оденется и купи ей водки!" Эрнст был изрядно смущен... Правильно нам в парткоме объясняли: в стриптизе ничего хорошего нет!


Фото: shattenbereich.livejournal.com

Бавария-1989. Звериный оскал германского капитализма

Прилетели мы в старый аэропорт Мюнхена, и тут же начались приключения. За исключением Кайриса и Димы, за рубеж никто из нас до этого не выезжал. Поэтому все было в новинку.

Паспортный контроль. Стоит Кайрис, за ним я, далее остальные... Пограничник берет паспорт Кайриса и... возвращает его обратно. Кайрис пытается что-то сказать на своем ломаном немецком, смотрит свой паспорт, поворачивается ко мне: "Серафим! У тебя виза с какого числа? А сегодня какое?!" Наши синие, "рабочие" загранпаспорта нам привезли в Шереметьево за 20 минут до посадки (в те времена это было обычным делом). Никто не обратил внимания, что визы были... с завтрашнего дня.

Метрах в пяти за погранцом маячит Мюльбауэр: "В чем дело?" На два голоса, используя весь свой словарный запас, мы с Юргисом объясняем. Герд прорывается к нам: "Сувениры есть?" Мы напихиваем ему полные руки значков, вымпелов, календарей и прочей суховской символики. Герд исчезает, через минуту появляется со старшим чином, у всех на глазах сует въедливому пограничнику бумажку (пятьдесят, сто марок?), и наша делегация вступает на землю Федеративной Республики Германии.

И не говорите мне, что этого быть не может! Было!

Надо сказать, что этот, первый, наш приезд в Штраубинг, немцы обставили очень торжественно. Еще бы: мы были первой советской делегацией за всю историю Штраубинга. Был прием у мэра, была экскурсия в винные (и очень неплохие) погреба, были экскурсии в древний (ХII век) монастырь и в Мюнхен, в огромный "Музей истории развития техники" (ближайший перевод на русский). Об этих двух экскурсиях подробнее.

Монастырь. Входим в калитку. Слева два земляных холмика. Могилы. На одной табличке написано: "Неизвестному русскому солдату". На другой: "Неизвестному немецкому солдату". Начинаем спрашивать. Русский солдат – это безымянный военнопленный из располагавшегося неподалеку лагеря. Немецкий солдат – прах привезен из советского коллективного захоронения в Чехословакии.

Про музей надо писать отдельную книгу, но эта книга, наверное, уже написана. Я же рассказываю анекдоты.

Огромная экспозиция, посвященная авиации. От реплик планера Лилиэнталя и самолета братьев Райт, до полноразмерных мотогондол Боинга.

Экспозиция "самолеты мира Второй Мировой": почти полный фюзеляж, с обломком крыла "Мессершмита", модели, фотографии, чертежи... Нас сопровождает директор экспозиции. Нам нашли переводчика: польского еврея, который владел немецким значительно лучше, чем мы с Юргисом, а русским вполне сносно. Мы, как могли, помогали.

Переводчик переводит, что экспозиция предельно полная, но нет Су-6. Не можем ли мы посодействовать достать чертежи и, если можно, фото. Мы обещаем.

Забегая вперед, расскажу дальнейшее развитие событий. Вернувшись в СССР, при докладе Симонову (а вы потом увидите, что докладывать было о чем!) я рассказал и о посещении музея, и о просьбе директора. Симонов тут же позвонил начальнику модельного цеха (Боже мой! Какой модельный цех был на нашей фирме!) и приказал срочно изготовить модель Су-6 в масштабе 1:46.

При следующем визите к Мюльбауэру наш переводчик фрау Нина договорилась с директором о встрече и передаче модели в 15 часов, но запуталась и... мы приехали в музей к 5-ти (Фюнф и фюнфцых! О! Эти великие знатоки языков!) Встреча не состоялась.

Герд убедил меня, что он является членом попечительского совета авиационной экспозиции музея, и сам передаст модель с письмом Симонова. Я модель оставил. Каково же было мое изумление, когда, приехав через несколько месяцев к Мюльбауэру, я... увидел нашу модель на его рабочем столе!

Негодованию моему не было предела, я потребовал машину и помчался в музей.

Когда директор увидел модель, у него отнялся язык. И то сказать: мало того, что на модели были показаны заклепочные швы, наши умельцы-модельщики воспроизвели на пулемете задней кабины рамку коллиматорного прицела!

Как объяснил директор: цена такой модели превышала 5000 долларов. Мне стало немного понятно поведение Герда. Да, что это я! Герд, конечно, был человек меркантильный, но и модель была чертовски красива.


Модель Су-6. Увы, не та. Фото: http://gsamphantome.narod.ru